Его уже вербуют. Как понять, что подросток попал под влияние радикалов

Молодёжь остаётся приоритетной целью в гибридной войне, развёрнутой против России. 

О том, как понять, что подросток или молодой человек попал в сети экстремистов, «АиФ -НП» рассказал член Экспертного совета при Антитеррористической комиссии Волгоградской области, эксперт Ассоциации «Независимый общественный мониторинг» Антон Лукаш. 

«Сначала находят уязвимость»

– Антон Иванович, родители уверены: если с ребёнком происходит что-то не то, с ним достаточно просто хорошо поговорить…

– Это опасная иллюзия. Да, разговаривать нужно, но если ребёнок попал под влияние радикального сообщества, то рассчитывать только на доверительную беседу – значит не понимать механизм вербовки. Человека могут целенаправленно втягивать в новую систему отношений, авторитетов, норм и поступков, и начинается это далеко не всегда с экстремистской идеологии.

– Каким образом действуют вербовщики?

– Сначала находят уязвимость. Это может быть одиночество, обида, унижение. Кого-то из подростков волнует конфликт с родителями, та или иная неудача. Многие хотят заработать денег. Жажда признания, агрессия, скука тоже могут стать причиной. Наконец, у подростка может быть сильна тяга к сильным ощущениям или желание принадлежать к чему-то значимому. Вербовщику не обязательно создавать эту уязвимость, достаточно её обнаружить и предложить быстрое удовлетворение потребности.

Этапы обработки

– Чем заманивают на первых порах?

– Это происходит в несколько этапов. Сначала молодому человеку внушают: тебя не замечают – здесь тебя заметили; тебя не уважают – здесь ты особенный; ты один – здесь у тебя свои; ты бессилен – здесь тебе дают роль. 

Если ребёнок нуждается в деньгах, то появляется «простое задание». Это и есть опасный момент: человек получает быстрое вознаграждение именно там, куда его хотят втянуть.

Следующий этап опаснее – начинается смена окружения. Новая группа постепенно становится значимее старой. Появляются свои слова, мемы, символы, авторитеты, каналы, объяснения происходящего. Старые друзья становятся «тупыми», родители –  «ничего не понимающими», учителя – частью системы. Критиковать его новое сообщество бесполезно: любая критика воспринимается как подтверждение его правоты.

Таким образом формируется конструкция: мы – свои; они – чужие, причём чем дольше молодой человек существует внутри такого информационного кокона, тем труднее воздействовать на него аргументами извне. Учтите, вы можете после разговора с ним ошибочно думать: «Он со мной согласился», – а ребёнок уже давно научился говорить дома одно, а в своём сообществе другое.

Следующий этап – сдвижение границ допустимого. Опасное редко предлагают сразу. Сначала следует какая-то шутка, потом мем, следом ролик, далее – закрытый канал. Объяснения становятся всё более жёсткими, возникает оправдание агрессии, обозначается конкретный противник.

Наконец, от ребёнка требуют небольшое действие, потом следующее с учётом того, чтобы каждое предыдущее действие психологически облегчало следующее. В итоге то, что несколько месяцев назад казалось молодому человеку диким, постепенно становится привычным, затем допустимым, а иногда – правильным.

– Что делать в такой ситуации?

– Главное – нельзя ждать момента, когда ребёнок совершит очевидно опасный поступок! Если заметили тревожные признаки – действуйте. Воевать только с контентом, например удалить Telegram, забрать телефон, запретить общаться, бесполезно. Важно понять, почему ребёнок стал жертвой вербовщиков и устранить причину. Ведь если подросток искал признание – потребность в нём осталась, хотел принадлежности к чему-то значимому – его одиночество никуда не делось, хотел почувствовать силу – бессилие осталось. Осталась и материальная потребность, если он искал денег. А если его держала группа – социальная зависимость тоже никуда автоматически не исчезла.

Вы уберёте один канал, но при сохранении причины может появиться другой. Поэтому действовать необходимо сразу в нескольких направлениях: прекращать опасный контакт, сохранять доказательства происходящего, восстанавливать реальное окружение ребёнка и одновременно закрывать ту потребность, через которую его удерживают.

– Вы говорите, что объяснения родителей могут только усилить убеждение ребёнка в правоте вербовщиков. А как в таком случае разговаривать с ним правильно? 

– Не спорьте с идеологией, пока не поняли её механизм. Родителю хочется доказать: «Тебе врут», но вопрос должен быть другим: что именно удерживает моего ребёнка там? Деньги, признание? 

А может, страх, дружба, влюблённость или азарт? Ощущение избранности или возможность отомстить? Авторитет конкретного человека, страх потерять группу, компрометирующий материал, угрозы – любое из этих оснований может служить причиной, и это принципиально разные ситуации. Соответственно, меры противодействия тоже будут разными.

– Как понять, что время разговоров с ребёнком прошло? 

– Если ребёнка склоняют к насилию, преступлению, диверсии, передаче сведений, изготовлению опасных предметов, встрече с неизвестными людьми, выполнению подозрительного «задания», требуют скрытности, присылают инструкции или угрожают ему – не нужно проводить домашний эксперимент по перевоспитанию.

Необходимо сохранить переписку, наименования аккаунтов, номера, ссылки, время контактов и другие доступные сведения и обращаться за профессиональной помощью в компетентные органы.

И особенно важно не отправлять ребёнка самостоятельно «выяснять отношения» с людьми, которые его вовлекают.

Поймите, что профилактика – это борьба за траекторию раньше вербовщика. Ребёнок не обязательно проснётся однажды экстремистом. Вовлечение – это процесс. Поэтому родителям необходимо смотреть не только на содержание телефона, нужно видеть изменение самого ребёнка и структуры его жизни. Ответьте себе: кто теперь имеет на него влияние, кого он боится потерять, кому пытается что-то доказать? Откуда получает признание, за что получает вознаграждение и что скрывает? Что вчера считал недопустимым, а сегодня уже оправдывает? И главный вопрос: кто постепенно получает возможность определять его решения вместо него самого? 

Пока ребёнок просто спорит с вами – это ещё спор. Когда другой человек или закрытая группа начинают определять, кому ему доверять, кого ненавидеть, что скрывать и что делать, – это уже совсем другая ситуация. Здесь цена ошибки может оказаться слишком высокой.

15 тревожных звонков

1. У подростка резко изменился круг общения.
2. Появились неизвестные семье новые авторитеты.
3. Он скрывает, с кем и о чём общается.
4. Появились закрытые чаты, дополнительные аккаунты, неизвестные контакты.
5. Старые друзья и близкие внезапно обесцениваются.
6. Мир всё чаще делится на «своих» и «чужих».
7. Сложные проблемы получают одно примитивное объяснение: «во всём виноваты они».
8. Появляется оправдание насилия или унижения людей.
9. Повторяется новая спе­цифическая лексика, которую раньше ребёнок не употреблял.
10. Резко меняется информационное потребление.
11. Возникает эмоциональная зависимость от общения с определённым человеком или группой.
12. Ребёнок болезненно реагирует на любую критику нового окружения.
13. Появляются небольшие поручения от людей из интернета.
14. От него требуют что-то скрывать от семьи.
15. Возникают разговоры о необходимости что-то доказать, выполнить, отомстить, наказать или пожертвовать собой ради группы или идеи.

Учтите, ни один отдельный признак ещё не означает вербовку. Опасна комбинация изменений и их нарастание.

Завербовали через онлайн-игру

В конце 2025 г. выходцу из Урюпинска Евгению Серебрякову* (внесён в перечень террористов и экстремистов) военный суд назначил 25 лет лишения свободы. Молодого человека, который был выходцем из уважаемой семьи педагогов и гордостью Урюпинска, признали виновным в  изготовлении взрывчатых веществ и совершении теракта. 

Теракт он совершил в июле 2024 г., пострадавшие чудом остались живы. Евгения завербовали через онлайн-игру и включили в состав группы, которая готовила теракт против сотрудника Центрального аппарата СК. В обмен обещали денежное вознаграждение и украинское гражданство. На суде молодой человек полностью признал вину. Помимо срока, ему предстоит выплатить более 4 млн руб. потерпевшим. На свободу он выйдет в 55 лет.