В сентябре 2025 г. волгоградцу Алексею Цегулёву исполнилось 90 лет. Он — один из немногих ещё оставшихся в живых свидетелей событий судьбоносной битвы на Волге, и потому каждое его слово имеет особую ценность.
При свете «молнии»
Зимой 1942–1943 гг. Алексей был ещё семилетним мальчишкой. Жил на острове Крит, что находится напротив Волгограда через Волгу. Посёлок, расположенный на нём, называется теперь Бобры, а тогда он именовался хутор Бобров, в честь первого председателя рыболовецкой бригады, созданной на этом острове.
«На хуторе к зиме 42-го года оставались только старые и малые, — вспоминает Алексей Цегулёв. — Человек 50 на весь хутор, от силы. Всех остальных призвали на фронт или эвакуировали в сторону Средней Ахтубы».
Для оставшихся на хуторе зима была страшной. С начала осени враг бомбил остров беспощадно, много домов было разбито, в том числе и дом семьи Цегулёвых. Осталась от него на пепелище лишь одна иконка Божьей Матери, которую Алексей Иванович сохранил и по сей день бережёт.
«Нам, шестерым жителям острова, пришлось тогда ютиться в небольшом блиндаже, — говорит он. — Это была вырытая в земле прямоугольная яма, перекрытая брёвнами, взятыми с разрушенных построек. В углу самодельная печка-буржуйка стояла: железная бочка была, с трубой, выходящей наверх».
Посередине блиндажа — дощатый стол, на нём — керосиновая лампа «молния». Это была сплющенная гильза от снаряда с вставленным в неё обрезком шинели. Через пробитое в гильзе отверстие заливали керосин, туда же засыпали соль, чтобы лампа не вспыхнула. Свет эта лампа давала тусклый, коптящий. В таком полумраке и сидели люди напролёт дни, недели и месяцы.
«Я, мои сёстры — Мария и Тая, брат, Саша, мать Федосья Алексеевна да ещё соседка, тетя Надя — вот так мы и жили вшестером, — вспоминает Алексей Иванович. — Часто к нам заходили солдаты, делились своим небогатым пайком. Жили они там же, на хуторе, в подвалах разбитых домов. Они всё ждали, что как только лёд на Волге установится, немцы пойдут через неё в наступление. Поэтому вся песчаная прибрежная полоса возле нашего хутора ещё с осени была заминирована. Оставались кое-где лишь узкие проходы к Волге, охраняемые военными».
Гитлеровцы всё же не решились идти через Волгу, хоть и пытались это сделать. Но танки их проваливались в воду сразу же, у кромки берега.
Берег левый, берег правый
По ночам стоявшие на хуторе солдаты старались переправить боеприпасы и продовольствие на правый берег Волги, в сражавшийся Сталинград. Обычно за ночь уходило пять-шесть лодок, возвращались же на следующую ночь лишь одна-две из них. И солдаты садились за стол, поминали погибших товарищей...
Так было, пока на Волге лёд не встал. С этого времени солдаты шли к Сталинграду прямо по льду — возле «Красного Октября» переправа через Волгу была ледяная.
«Немцы воевали строго по расписанию, — говорит Алексей Иванович. — Около девяти часов утра дружно подавали голос их миномёты. Были они у гитлеровцев шестиствольные. Наши бойцы их называли „ишаками“, так как при стрельбе они издавали звуки, напоминавшие рёв ишака».
Но с утра второго февраля за Волгой, в Сталинграде, вдруг воцарилась странная, непривычная тишина. Никто не стрелял, не бомбил, не кружили над городом гитлеровские «мессершмитты». Не летал над нами и немецкий самолет-разведчик «рама».
Мы не могли понять, в чём дело. Подошедшие солдаты нам сказали: «Всё, немцам — хана!»
А вскоре через Волгу, через хутор на Крите, потянулись бесконечные колонны пленных немцев. Были они грязные, небритые, зачастую обмотанные какими-то женскими шалями. На ногах у многих вместо сапог или ботинок были деревянные колодки. Пленных конвоировали наши солдаты, с оружием в руках, одетые в тёплые полушубки.
«Когда немцев вели через Крит, женщины, жившие на хуторе, с остервенением набрасывались на них, — продолжает Алексей Иванович. — Ведь у каждой из них к тому времени кто-то из близких погиб на войне... Бабы рвали на немцах одежду, раздирали им лица ногтями. Наши бойцы с трудом оттаскивали их от пленных».
Вспоминает Алексей Иванович и страшные истории, но это — правда войны.
«Один немец при прохождении строя упал, но на него никто не обращал внимания, — говорит он. — Тогда пацаны, что постарше, где-то отыскали канистру с бензином. Облили его им и подожгли. Тело его два дня потом дымилось...».
Ещё одна беда
До тех пор, пока шли в Сталинграде бои, наши солдаты делились с жителями хутора хлебом из своих пайков и другими продуктами. Но когда к середине февраля 43-го года они покинули хутор, начался страшный голод. Есть было нечего совсем.
«Я не понимаю, как мы пережили февраль и март 43-го года, — говорит Алексей Цегулёв. — Помню себя в те дни опухшим с голоду, как шар. Кожа на мне была зеленоватого оттенка. И всё-таки мы выжили. Не знаю, как, но выжили...».
С апреля на Крите стало полегче — на лужайках взошёл кое-где дикий лук. Кто мог из хуторян, ловили рыбу. Её в то время много в Волге и в озёрах развелось, так как почти два года её там никто не ловил. Люди стали редиску сажать, зелень.
Когда 43-й год закончился, с войны на остров Крит вернулся дядя Вася, брат Лёшиной матери. Ходил он на деревянном протезе — ногу ему миной оторвало. Однако дядя Вася лодку починил, стал ездить на ней на рыбалку и рыбой делился с родными. Хлеба, правда, по-прежнему не было, и хуторяне ели только рыбу. Ещё они делали кашку из вербы. В озере доставали корешки какие-то и тоже ели их.
С такой еды не растолстеешь — даже после войны, когда Алексей пошёл в школу, за глаза его называли «ходячая смерть» — был он, как говорится, «кожа да кости».
После войны, по рассказам Алексея Цегулёва, много мальчишек погибло на острове Крит. По перелескам там были разбросаны мины, снаряды. Ребята постарше собирали их в кучу, поджигали и смотрели, как они будут взрываться. Многих при этом убило осколками.
«Да, время было, конечно, тяжёлое, — говорит Алексей Иванович. — И всё-таки я вспоминаю о нём с теплотой. Понимание общей беды тогда нас сплотило...».
А ещё Алексей Цегулёв хотел бы, чтобы хутор Бобры, на котором прошло его детство, был переименован в посёлок Прифронтовой. Так была бы увековечена героическая роль острова для исхода Сталинградской битвы. Ведь именно он стал местом, откуда шло снабжение дивизии Родимцева, сражавшейся на правом берегу за победу.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
