В унифицированном пластиково-синтетическом мире вещи, сделанные вручную, с душой и теплотой, воспринимаются как настоящий подарок судьбы. Из их числа — вся та красота, которую создают современные мастера, возрождающие исконные русские народные ремёсла. От их изделий веет чем-то очень нашим, родным, настоящим, как будто это и не вещи вовсе, а обереги, передающие русскую силу, характер, любовь к жизни, родной земле, своей семье... А может, это и есть обереги?
Некоторых талантливых волгоградских мастеров и собирателей предметов русской старины из разных уголков области «Аргументы и факты» — Нижнее Поволжье» представляют сегодня.
Лоскутная симфония
...Четыре больших мешка с лоскутами основных цветов — красного, синего, желтого и зеленого, плюс объёмистая сумка с ярким разноцветьем бывших платьев, кофточек, остатков ткани, которых уже нигде не применишь, — это первое, что бросается в глаза в квартире Антонины Алефиренко. Потом видишь старенькую, но ухоженную швейную машинку на столе, забросанном обрезками ткани.
Небольшое пространство однокомнатной квартиры дышит атмосферой творчества, одно из направлений которого 76-летняя хозяйка довела до совершенства: лоскутное шитьё вошло в её жизнь более полувека назад и не отпускает по сей день.
В прошлом учитель труда, Антонина с детства умело управлялась и с иголкой и с вязальными спицами. Многие навыки переняла у бабушки, которая была изрядной рукодельницей. Остальному научила жизнь.
«Когда преподавала в школе домоводство, двоек не ставила принципиально, поскольку поняла, что рукоделие — это не для всех, и есть масса людей, кого эта кропотливая работа попросту раздражает, — говорит она. — Ну, не дано человеку, что с него взять? Умеет пуговицу пришить, поставить простую заплатку — достаточно с него. Но были и такие ученицы, что просто душа радовалась: и моделирование, и технология — всё на высоте».
Но самое главное, по мнению Антонины Николаевны, это вдохновение. Без него любое рукоделие превращается в обыкновенную скучную рутину.
Её саму с детства захватывали лоскутки — мешок с ними бабушка доставала, когда надо было что-то залатать. Запах и яркие краски исключительно натуральных в ту пору тканей привлекали больше игрушек. Разглаживала и складывала их, составляя разные композиции по цвету и рисунку.
Из ярких лоскутков состоял и настенный простенький коврик возле её кровати, рисунок которого запомнился навсегда — два лебедя на синем озере.
Спустя много лет, уже во время работы в школе, она решила сделать первый лоскутный коврик. Специализированных книг тогда не было, мудреного слова «пэчворк» ещё никто не слыхивал, а она шила, просто подбирая простенькие квадраты по цвету и сшивая их на машинке. Первый коврик лёг на пол у кровати, а в голове уже складывались мудрёные рисунки для следующего.
Многое из того, что придумала сама мастерица, она обнаружила спустя годы в книжках иностранных мастеров. По сей день многие утверждают, что лоскутные одеяла и коврики пришли к нам исключительно с запада, от американских переселенцев, которые шили их от нищеты и экономии.
«Ничего подобного! — горячится Антонина Николаевна. — Точно так же берегли каждую тряпицу и экономили ткань в русских деревнях. Лоскутными одеялами укрывались в каждой избе. Из лоскутков шили детям кукол, совсем ветхие ткани шли на вязание ковриков. Так что это наше национальное изобретение, или же мастерицы шли параллельными путями».
«Никогда не выброшу»
Сейчас лоскутное шитьё — это искусство. Стали появляться новые схемы, рисунки, изменился и сам принцип изготовления — в дело пошла новая качественная ткань, красивые нитки.
«По сути, это текстильная живопись, — рассуждает Антонина Николаевна. — Сначала находишь рисунок, потом подбираешь по цвету лоскутки, режешь их по лекалу, обрабатываешь, сшиваешь в полосы, готовишь подкладку, простёгиваешь».
Современные схемы лоскутного шитья просто виртуозны — «бабочки», «колодцы», «лабиринты» завораживают взгляд. Они бесподобно смотрятся не только на большой площади ковров, но и в «малых формах» — сумках-шопперах, косметичках, очечниках.
«Очень многое зависит от качества ткани, — объясняет мастерица. — Конечно, тонкие ткани надо сочетать с тонкими, толстые — с толстыми. Есть осыпающиеся ткани, с которыми очень сложно работать, старюсь от таких отказываться, даже если приносят в дар. Есть трудные ткани, с которыми отказывается работать швейная машинка».
Для себя я сделала пару сумок, ковёр-накидку на диван. Очень люблю шить прихватки, которые с удовольствием дарю своим знакомым и соседям. Для меня, помимо эстетики, важен ещё один момент — идут в дело даже самые небольшие лоскутки. Это сейчас я перешла на новые ткани, а много лет я использовала в шитье старые вещи мамы и бабушки, мой ковёр-накидка на диван состоит в основном из них, и я никогда его не выброшу — это память.
Прялки со всей России
Более пяти лет волгоградка Анна Дорохина собирает прялки и прочие предметы русской старины. В её коллекции уже более 200 раритетов.
Среди них — прялки, рушники, шкатулки, сундуки, пестери (традиционная крестьянская заплечная корзина-короб для переноски грузов. — Ред.), ковши, ложки, короба и другая утварь. Все экспонаты датируются концом XIX — началом XX века. Каждый — особенный, со своим характером и энергией.
А началось всё с того, что как-то раз Анне очень захотелось купить прялку. С этого и пошло её погружение в историю.
«Всё это настоящие вещи, от которых идёт невероятная энергетика доброты рукодельницы и мастера, — делится ощущениями Анна. — Женщины проводили немалую часть жизни за своими прялками, при этом пели, вели задушевные беседы, смеялись, строили планы. Здесь забываешь обо всём и словно делаешь шаг в прошлое, к нашим предкам».
В коллекции у Анны прялки с разных регионов России — из Костромской, Ярославской, Архангельской, Тверской, Вологодской областей... Какие-то подарили, что-то купила, какие-то сами её нашли.
«Мне дороги все предметы из моей коллекции, — признаётся Анна. — А то, как они ко мне попадают, — это самое настоящее волшебство. Для меня важно сохранить их аутентичность, поэтому я ничего не реставрирую и стараюсь в мельчайших деталях узнать их историю».
Например, в коллекции есть прялка, которую снимали на «Мосфильме» в картине «Легенда о Коловрате». Сначала Анне её продали, но потом вернули деньги. Или презент от жителя Карелии, который прислал в дар прялки из карельской березы своих бабушек и прабабушек.
Однако не всегда получается заполучить желанную прялку. Бывает, что долгожданная находка ускользает навсегда.
«Я сделала вывод, что если эта вещь твоя, то она обязательно к тебе придёт, а если нет, то и расстраиваться не стоит, — рассказывает коллекционер. — Этому меня научил случай с прялкой из Северодвинска. Когда я уже шла на почту её забирать, продавец отозвала посылку. Мне 1ba было обидно до слёз. Но через время продавец отравил мне её назад, так как ему её вернули в разбитом состоянии. Вот такое притяжение между нами случается...»
Глухарь – к достатку, а конь – к удаче
Прялки отличаются друг от друга не только росписью, но и формой.
«Привлекла моё внимание ярославская прялка, похожая на женскую фигуру с немного наклонённой головой, – рассказывает хранительница экспозиции. – И действительно – это оказалась женщина в национальном наряде и кокошнике. Понравилась и тотемская «Зеркалинка»: мастерица, сидя за веретеном, могла любоваться собой в зеркале, а от её движений звенели латунные украшения на лопасти, заполняя музыкой избу».
Почти все прялки оказались датированными или с именной надписью. Хозяек звали Татьяна, Настасья, Елена... На одних изображены сцены чаепития или сватовства, на других – цветы, олени, кони и всадники, птицы. Всё это тоже имело свой смысл.
По мнению Анны, несмотря на то, что мы люди современные, наш генетический код никуда не делся. Она нашла этому подтверждение.
«В моей коллекции есть маленькая, невесомая мезенская прялочка, детская. Я нашла её в закромах коллекционера, в Москве, – вспоминает Анна. – И вот сижу я с ней на остановке, а она в глаза не бросается, светлая, с почти стёртой, тонкой росписью. Вдруг подходит ко мне мама с девочкой лет пяти и женщина говорит: «Подскажите, а что это у вас в руках? А то дочке интересно». Я тогда удивилась, что малышку заинтересовала деревянная непонятная вещь, ведь не кукла же. А дело в том, что первую прялку девочке подарил отец и она под маминым взором училась прядению и вышиванию. Может, и закономерен такой интерес? И не до конца мы разорвали связь со своим родом и предками?
Особенность музея-прялочной в том, что там всё можно потрогать руками и даже попробовать прясть.
«Я заметила, что стала вдумчивее, рассудительнее, бережнее, и это пришло в мою жизнь с прялками, – говорит Анна. – Все предметы, которые находятся у нас дома, – это наш личный музей под названием «жизнь». И какие это будут предметы, зависит только от нас. Я решила окружить себя прялками и нашла в этом своё увлечение на долгие годы. А ещё мечтаю привезти с Русского Севера старинный деревянный сруб и разместить музей там. Очень хочется, чтобы после меня осталось что-то настоящее».
Пушистый, народный, родной
Урюпинск известен как столица российской провинции. А ещё его символом стала коза, благодаря которой жителям удалось выжить в трудные времена. Первый раз это было в начале XX века, а второй – в 90-е годы. Почти всё население Урюпинска тогда занималось вязанием.
Сейчас исконный славянский пуховый промысел переживает расцвет. Творчество урюпинских мастериц волгоградцам 22 августа представили во время фестиваля казачьей культуры «Крымские тулумбасы», на площадке мастерской «Подворье» Центрального парка культуры и отдыха.
«Изготовление изделий из пуха – наш традиционный промысел, – рассказала урюпинская мастерица Ольга Жукова. – Урюпинск славится тем, что в нём разводят много коз, и пух у них особый. На его ка-чество влияет особый климат. В других регионах наши козочки такой качественный пух не дают. Он становится грубым, качество теряется. А наш – мягкий, хорошо поддаётся пушке, прядению, хорошо чешется».
Ольга вспоминает, как начинался её «пуховый путь».
«Пуховый промысел я, как и многие жители города, осваивала в детстве, – говорит мастерица. – Помню, как в 90-е весь город вязал пуховые вещи на продажу. Был кризис, предприятия закрывались и практически все в семье занялись вязанием. Этим промыслом владели и мои родители, да и до них мои предки занимались вязанием. Помню, как папа вязал полотно на станке, мама вывязывала кайму, потом его отдавали в пушку, полотно специально распушивали так, что в итоге оно становилось похоже на одеяло. Сейчас это происходит в цеху: изделия запаковывают в пакеты, смачивают водой и закладывают в специальный станок. А раньше вывешивали запакованные изделия на улице, они там колыхались на ветру и очень хорошо распушивались».
В трудные 90-е урюпинцы вязали вручную косынки, носки, кофточки, свитера, гольфы, штаны – практически всё. Готовые изделия вывозились на большой городской рынок пуховых изделий, да и сами мастера возили изделия на Север, где они были очень востребованы. Русский народный промысел спас от бедности тысячи семей – благодаря ему город выжил в трудные времена.
Когда в стране начался экономический подъём, мастера уже стали вязать ажурные, воздушные вещи, большей частью для красоты. Начались эксперименты с материалами, цветами и формами.
Возрождают, хранят и обучают
«Производственный процесс менялся, но многие этапы по-прежнему выполняются вручную, – объясняет Ольга Евгеньевна. – Многие урюпинские бабушки до сих пор по привычке чешут пух сами. Это и делается тогда, когда пуха у мастерицы немного, его можно свободно начесать самим».
А начинается процесс производства с того, что с козы счёсывается пух, и делается это по-прежнему вручную. Потом пух стирается, сушится и отдаётся на чёску, она выполняется на станке. И затем наступает черёд прядильщиц: пух прядётся на прялке. (Прялки, хоть и электрические, тоже требуют ручного труда.) Получается нить, которая вяжется на спицах или на крючках или заходит в ткацкий станок.
Чем хорош пух, так это тем, что он хорошо поддаётся окрасу, он мягкий, покладистый, с ним приятно и легко работать.
Пять лет назад мастера решили восстановить промысел, который когда-то процветал в Урюпинске, – это ткачество с пуховой нитью.
«Те ткацкие станки, которые раньше были в каждом доме, восстановить, к сожалению, не удалось, – продолжает Ольга Жукова. – Закупили новые, стали возрождать производство. Мы используем обычные сновальные нити, сочетая их с нитями пуховыми. Получается изделие очень нежное, воздушное».
И главное – русский народный промысел не пропадёт. Для того чтобы традиции не прерывались, в Урюпинске создали студию «Школа рукоделия» на базе муниципального центра детского творчества, здесь обучают детей и вязанию, и ткачеству.
В школе дети, начиная с шести лет, сами ткут изумительной красоты вещи, применяют фантазию, вывязывают узоры. А вообще, по словам мастерицы, это увлекательное занятие может освоить любой ребёнок, даже трёхлетка, разумеется, под руководством взрослого мастера.
Для сохранения традиционного ремесла в Урюпинске объединили лучших мастеров пуховязания в одно предприятие. Но вяжут в городе по-прежнему многие, кто-то для души, кто-то и для заработка. Главное, что промысел живёт и развивается, привлекает покупателей и туристов и искусство урюпинских мастериц пуховязания славится по всей России.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
