Как русскому языку выдержать натиск нейросетей? Кто в будущем станет писать книги — люди или машины? Какие меры помогут снизить употребление нецензурной лексики?
Об этом редактор «Аргументы и факты» — Нижнее Поволжье" Лидия Ковалёва поговорила с известным писателем и продюсером Ульяной Бисеровой.
Угроза и возможность
— Ульяна, недавно Высшая школа экономики озвучила такие цифры: сейчас примерно 7 % всех журналистских текстов пишут нейросети, а среди литературных текстов цифра составляет 23 %. По прогнозу, к 2030 г. почти четверть всех статей СМИ будет создавать ИИ, у писателей цифра достигнет 47 %. Вам не кажется такая тенденция пугающей?
— Как человек, который 20 лет работал в СМИ и преподавал журналистское мастерство, могу сказать, что нейросети — это огромная угроза для отрасли СМИ в целом. Но они же дают и новые возможности в плане поиска и обработки информации. Ещё несколько лет назад все крупнейшие информагентства перешли на нейросети, и сейчас те новости, которые мы видим в информационной ленте, как правило, найдены и созданы нейросетями. Это позволяет выгадывать время, причём речь идёт о долях секунды, но они имеют значение в процессе конкуренции между крупными информагентствами.
Так что для коротких заметок нейросети вполне подходят. Но сейчас мы видим, что интерес читательской аудитории к традиционным СМИ, информационным лентам падает. Люди ищут в Сети авторский контент, они хотят личного взгляда блогера, журналиста, того, кому они доверяют, они хотят видеть мнение и фотографии непосредственного свидетеля событий. Таким образом, нейросети — это двунаправленное явление: да, какие-то вещи неизбежно будут делать информационные машины, выдавая нечто стандартное. Но при этом интерес к настоящей литературе, к авторской журналистике, безусловно, сохранится, так как в любом случае человеку важен и нужен человек.
— Наверное, конкуренцию с нейросетями смогут выдержать очень талантливые люди, которые просто не могут НЕ писать...
— Да, в период такой острой конкуренции главное — сохранить себя как творца. Однако стоит учесть и то, что нейросети могут заметно облегчить литературный труд и вывести его на более высокий уровень достоверности. Например, автор создаёт то или иное произведение, где затрагиваются разные страны, путешествия, передвижения
героев и т. д. Вот в таком случае нейросеть может быстро и качественно создать карту такого путешествия, реалистичную и правильную с точки зрения географии, и не придётся писателю всё это просчитывать и искать. Техническую работу за него сделают, ему останется творчество.
Как фотография не заменила живопись, так и нейросеть не заменит литературу. Она не совершит революцию, не сделает качественного рывка, и при том, что она может писать в стиле Бродского, она никогда не станет Бродским.
Один ИИ и два сценария
— Сумеют ли обычные пользователи, читатели, распознать, где труд человеческий, а где — машинный?
— Приведу простую аналогию. Например, существуют те или иные сети быстрого питания, и туда ходят люди. Но значит ли это, что стало меньше ресторанов? Нет, просто под каждый запрос есть своё предложение, и выбор за нами. Так же и литература — кто-то едет в метро, ему важно отвлечься, но не хочется эмоционально погружаться в текст, и он читает книги из жанра палп-фикшн (массовая развлекательная проза, которая изначально печаталась на дешёвой бумаге и по сей день выходит в мягких обложках, а чаще публикуется в Сети на сайтах самиздата. — Авт.). Вот её нейросети вытеснят совершенно точно, так как они напишут такого рода роман не за месяц и не за две недели, как пишут сетевые авторы, а за полчаса.
Возвращаясь к нейросети, упомяну о двух глобальных сценариях — их озвучил в своих произведениях известный футуролог, писатель, историк Юваль Ной Харари. Один — негативный: когда ИИ будет принадлежать крупным корпорациям, многие люди потеряют работу и станут по сути рабами, а нейросети будут править миром. Второй — позитивный, когда нейросети будут принадлежать всему миру, правительства станут договариваться об их оптимальном использовании, при этом масса людей высвободится, чтобы заниматься творчеством, познать мир и себя, и им будет обеспечен базовый доход.
Главное, чтобы сейчас, после периода бурного роста технологий и скачкообразного развития не было бы отката назад на сотни лет, как уже не раз случалось в истории.
— А что будет с русским языком в результате всех этих глобальных перемен? Мы видим, как резко снизилась потребность в переводчиках — переводят специальные программы, и не надо учить иностранный язык. И зачем учить тот же русский, если задал Сети задание: напиши сочинение, изложение, поздравление, — и всё, получи готовое. Где здесь стимул, чтобы повышать грамотность, развивать речь, больше писать и читать?
— Это действительно очень пугает. Я как преподаватель заметила, что у студентов уходит навык думать самостоятельно. Они обращаются к нейросетям до того, как подумали сами, то есть они настолько привыкают воспринимать ИИ как некий костыль, что у них даже мысли не возникает: а не попробовать ли сначала самому? Они даже сформулировать не могут в промте (техническое задание для нейросети. — Авт.), что они хотят найти и получить в итоге. Ведь для того, чтобы задать правильный промт, ты должен чётко представить картинку желаемого, но они и этого не могут сделать. Вот это тревожная история...
Если ранее к лекциям готовились, читая оригиналы произведений, то сейчас пользуются даже не кратким пересказом, а выжимкой, которую делают те же нейросети, и это всё очень ходульно и примитивно. Я надеюсь, что всё же это болезни роста, и, возможно, их удастся преодолеть со временем, но пока всё очень грустно.
Другие ценности и кумиры
— Язык сейчас переживает не лучшие времена и в плане засилья нецензурной лексикой. Да, она и раньше присутствовала и в жизни, и в литературе. Но сейчас мат стал средством общения в самых разных слоях общества, включая подростков и даже детей. Как можно этому противостоять?
— Здесь очень многое зависит от позиции государства, и, как мне кажется, оно проводит выверенную политику в вопросе борьбы с нецензурной лексикой. Большой плюс, что стали маркироваться все книги, в которых содержится нецензурная брань, они к тому же продаются в плёнке. Маркируются ТВ-программы, фильмы, культурные мероприятия.
Но здесь тоже есть тревожный момент. Распространение лексики такого рода среди детей связано с тем, что их увлекают видеоконтенты, рилсы, ролики, где блогеры, мягко говоря, не стесняются в выражениях. Между тем эти блогеры — их кумиры, и с учётом того, что у подростков идёт этап взросления, подражания, стремления казаться крутым, они повторяют за своими героями всё.
Бесполезно их за это ругать, нужно предлагать позитивные примеры, более увлекательную альтернативу, чтобы крутым был не какой-то тик-токер, который матерится, а другой молодой человек, с иными ориентирами, ценностями, другой речью.
Вот, например, у вас в Волгограде на Книжном фестивале можно было такие ориентиры увидеть, например, на встрече с писательницей Асей Лавринович. Но много ли молодых людей пойдёт в субботу в 11 утра в библиотеку за книгой? А создали событие, и зал в выходной с утра был полон, и в основном пришли молодые люди! Это же здорово!
Я, может, не являюсь большим поклонником творчества Аси, но я вижу, как на встречи с ней приходят школьницы, и для них она кумир. В её книгах речь идёт о добрых и светлых чувствах, там нет никакой брани, язык — литературный, и вот это молодёжь впитывает.
Таких событий, героев и поводов должно быть больше. Сделать чтение снова модным — отличная идея, и она хорошо помогает в том, чтобы сохранить литературный язык.